ЧАСТЬ I: ТОВАРИЩ КАПИТАН ЛЁВА ХАСИН

Я бы тоже стал героем, но мне страшно...


1943 год. Война сделала город Харьков своей игрушкой. То она отдавала его в руки немцам, потом позабавившись, в руки русских солдат. Еще не зная, на какой она стороне, договорившись со смертью, война решила отдать город фашистам.

Капитана Лёву Хасина срочно вызвали в штаб. Полковник сказал, что на окраине города уже появились немецкие танки, и капитан получает важное задание, - он должен успеть уничтожить документы штаба армии до прихода противника, иначе... Полковник, дав ему в помощники шофёра с еле живой машиной, собрал последних защитников города и увёл их в сторону наступающих танков.

До самого вечера капитан и шофёр жгли документы, которые, попав в руки немцев, могли...

А действительно, что такого страшного ещё могло произойти? Повлияло бы это на исход войны? Думаю, что нет, но тогда мой отец не думал, как я. Он выполнял приказ, защищая свою Родину, жену и двух сыновей.

Увидев в окне немецких солдат, Лёва Хасин вскочил в машину и, крикнув – «Гони», помчался догонять отступающие части. Лёву могли бы наградить, если бы он успел доложить о выполнении задания, но на обочине дороги он увидел раненого солдата и медсестру.

Конечно, он мог проехать мимо. Вообще, две жизни больше или меньше для войны это пыль. Но капитан остановил машину.

Старенькая машина, спасая себя и людей захлёбываясь от страха, чувствовала, что это последняя гонка в её жизни и не ошиблась. Услышав рёв мотора приближающегося самолёта, шофер, резко затормозив, крикнул: «Воздух», и выскочил из машины.

Немецкий летчик, подлетая к своей жертве, увидел, как двое военных побежали влево от машины, а ещё один вправо. В кузове оставался только один раненый. Не раздумывая, ас скинул орущую бомбу. Железный крест был ему обеспечен. Но бомба взорвалась недалеко от машины. Ругаясь, он развернулся и решил со второго раза честно заработать награду. Нажав кнопку сброса бомбы, лётчик успел увидеть солдата, бегущего назад к машине. Раненый боец, приподнявшись, размахивал руками, прося товарища укрыться от смерти. Но тот уже не бежал, а летел навстречу своей судьбе … На этот раз
он не промахнулся. Бомба угодила точно в машину. Немецкому лётчику было стыдно, что он не попал в цель с первого раза.

Медсестра и шофёр искали командира, но единственное, что они нашли, – была его оторванная нога. Темнота не оставила им шанса на продолжение поиска, и они ушли искать своих однополчан.


Недалеко от обочины лежал капитан Хасин, из-за которого немецкий лётчик, возможно, получит долгожданный железный крест.

Очнулся Лёва поздней ночью. Единственными свидетелями дальнейших дней его жизни станет боль и желание – жить.

Господи, если бы я только знал, что чувствовал мой отец, и о чём думал.

Как бы мне хотелось, что бы боль, испугавшись его желания жить - покинула его тело. Как бы мне хотелось помочь ему выжить, Капитана Хасина нашли случайно. Когда его на носилках занесли в операционную, хирург не поднимая головы, спросил: «Кто это? Что с ним?» Медсестра ответила, что нашли капитана, который три дня без ноги полз к своим. «Вы что шутите? Как это без ноги? Он должен был давно умереть, даже если бы ему очень хотелось жить» - и военврач поднял голову.

Капитан открыл глаза. Встретившись с его взглядом, хирург крикнул:

«На стол! Срочно на стол!» И ругаясь на чём стоит свет, резал и шил, чтобы доказать всем и себе, что медицина ещё не разобралась, что такое человек. Придя в себя после операции, Лёва шевеля губами, пытался что-то сказать. хирург, наклонившись, услышал: «Я выполнил…», потом раненый, крепко взяв врача за руку, ещё что-то говорил, но он уже ничего не мог понять. Через три дня капитан Хасин умер. Вернее погиб, ведь на войне не умирают, а погибают.

Шёл тысяча девятьсот сорок четвёртый год.

- Мишенька, я тебя очень прошу, веди себя хорошо и не балуйся. Но как можно стоять на месте, когда тебе всего восемь лет и ты хочешь на фронт. Мишенька посмотрел на маму и спросил: «А меня возьмут? А как ты будешь без меня?» «Буду, как-нибудь буду, главное, чтобы ты стал суворовцем, а мы с твоим братиком будем навещать тебя. Ты не бойся, ведь ты уже взрослый и всё понимаешь»,– и мама украдкой вытерла слёзы.
Конечно, Мишенька понимал, - папа погиб на войне и теперь он должен стать военным, чтобы пойти на фронт и мстить фрицам за отца.

Они с мамой подошли к большому зданию. Будущий офицер громко по складам прочитал: «Куйбышевское Суворовское Военное училище».

Начальник училища, шагая по кабинету не глядя на маму и Мишу, твердил:
«Мест нет. Ну не могу я взять вашего сына. Не могу! Да поймите вы, наконец, мы берём сирот и детей героев. Ваш сын не сирота. А был ли ваш муж героем, это ещё неизвестно».

Мишенька никак не мог понять, почему дядя в военной форме говорит, что папа не герой. Это он сам не герой, а папа герой, ведь мама не обманывает.

Выйдя на улицу, мама тяжело опустилась на скамейку. Мишенька обнял её и спросил: «Мама, наш папа трус? Он что – не герой?» Мама, посмотрев в сторону училища, сказала: «Сами они трусы. А ты сынок всегда гордись своим папой».

Мимо них быстрым шагом прошёл военный, и Мишенька крикнул ему в след: «Сами вы трусы, а мой папка герой, он сто немцев убил».

Военный остановился и посмотрел на него: «Ты кому сказал трус? Мне?»
«Да!»,– смело ответил Миша.
Военный подошёл и уставился на мальчика: «Если хочешь знать, то я ...», и он пальцем показал на свои ордена и медали – «... А ты, ты ...»

Мама в страхе обняла сына: «Извините, пожалуйста, он ещё ребёнок, извините... Его не приняли в училище, потому что он не круглый сирота и наш папа не герой. Вот он и обиделся» Взяв сына за руку, она быстро пошла по дорожке. «Подождите!» - закричал военный и догнал их.

Мама долго рассказывала, какой хороший был у неё муж. Как он ушёл на фронт и писал ей, что воюет и что у него всё в порядке. Потом ей вручили похоронку. Всего с одной строчкой - Ваш муж погиб, защищая Родину, но этого оказалось мало, чтобы его сына приняли в училище.

Военный оказался хорошим человеком. Записав все данные о капитане Хасине и Мишеньки, пообещал помочь. И всё это происходило, когда ещё никто не знал, как долго будет продолжаться война.

Прошло немного времени, и Мишина мама получила два письма.

Одно от медсестры, которая рассказала, как погиб её муж. Второе сообщало, что Миша принят в Тульское Суворовское Военное училище. И всё это благодаря незнакомому военному, который оказался рядом.

Война закончилась. Миша учился и мог стать хорошим офицером, но не стал. Подвело зрение. Прошло ещё очень много времени и не стало мамы. Сейчас Миша живёт в Германии, в Берлине.

Он бережно хранит несколько старых писем. Одно было когда-то похоронкой, другое почти стерлось, но кое-где видны цифры. Это отметки, которые он получал в Суворовском училище. Единственная, маленькая фотокарточка отца, это всё, что от него осталось.

Немецкий лётчик пережил войну. Он тоже живёт в Берлине. Железным крестом его тогда не наградили, ведь смерть Лёвы не повлияла на исход военных действий, Иногда ему почему-то снится один и тот же сон. Он видит бегущего назад к машине военного, который пытается спасти раненого товарища.

Сын Лёвы Хасина, гуляя по красивым улицам столицы Германии, иногда посещает Рейхстаг. Теперь это музей. На фотографиях русские солдаты, расписываются на стенах мрачного здания. Фамилии Хасин там нет. Ведь немецкий лётчик не дал Лёве дойти до Берлина.

Может быть, сын капитана когда-то и встречал возле Рейхстага этого старого аса, и они поприветствовали друг друга – здесь так принято. Ведь немцы культурные люди. Улыбнувшись, они расстались до следующего раза.



ЧАСТЬ II: Простить – да. Забыть – нет.

У берёзы, посаженной в 1945 году комендантом Берлина, стоял бывший военный лётчик. Семь лет проведённых в русских лагерях не прошли для него даром и слушая русскую речь он не испытывал ненависти к бывшим врагам. Его сбивали два раза. Один раз под Киевом другой раз недалеко от Харькова. И вообще город Харьков запомнился ему на всю жизнь. Перед его глазами стоит одна и та же картина. Русский солдат бежит к машине пытаясь спасти раннего товарища, а тот машет ему рукой… и в эту минуту он сбрасывает бомбу. В это парк он приходил не часто. А если и приходил, то только из любопытства.

День победы девятое мая выдался в Берлине на редкость хорошим. Дождя не было, и я решил поехать в Трептов Парк, где каждый год в этот день собираются русские ветераны войны, живущие сейчас в Германии. Пожилые люди ходили вдоль памятников, вспоминая погибших солдат Советской Армии. Где-то слышалась знаменитая «Катюша». Работники Российского посольства произносили торжественные речи.

Я останавливался возле памятников и читал фамилии солдат. Несколько раз мне попадалась фамилия Хасин. Но это было простым совпадением, ведь мой отец лежит где-то под Харьковом в братской могиле.

Положив цветы на мраморную плиту, я направился к выходу. Моё внимание привлёк аккуратненький старичок стоявший у берёзы. Где-то я его уже видел. Наши глаза встретились, и мы поприветствовали друг друга. Так принято в Германии, ведь немцы культурные люди. И я вспомнил. Это было в марте возле Рейхстага.

Я подошёл к нему и спросил, узнаёт ли он меня. Он кивнул. Мы направились к выходу. По дороге мы разговорились. Он спросил, что я делаю в Берлине и в Трептов Парке. Узнав, что я живу в Германии более двадцати лет, он с удивлением посмотрел на меня. Я пригласил его выпить чашечку кофе. Мы зашли в уютное кафе, и представились друг другу.
«Хасин» – сказал я. «Томас фон Вернер» – представился он и добавил: «Бывший военный лётчик».

Разговор начался сам по себе. Я рассказал ему о себе, о моей семье. Внимательно выслушав меня, он сказал, что живёт один, так все, кто был ему близок, умерли. «Мне уже восемьдесят шесть лет, а умирать я не собираюсь» – улыбаясь, произнёс он.
«Если бы мой отец не погиб на войне, ему тоже было бы восемьдесят шесть лет» – сказал я.
– А где погиб ваш отец?
– Под Харьковом, но где точно, не знаю.
Не зная почему, я начал рассказывать всё, что было мне известно о гибели моего отца. Когда я дошёл до момента, как немецкий лётчик развернул свой самолёт… Томас фон Вернер побледнел.
– «Что с вами? Вам плохо? Может быть, заказать воду?» – спросил я.

– Нет, нет. Просто я вспомнил Харьков и бегущего к машине солдата. Не может быть, нет… Томас фон Вернер вынул из кармана таблетку и, положив её по язык, долго смотрел на меня. Бывший военный летчик, стараясь ничего не забыть, рассказывал и рассказывал. Он вспоминал свою молодость, жену и как после ранения заехал на пару дней домой и узнал, что у неё новый муж. Он рассказывал, как потом хотел погибнуть, но русские не хотели его убивать. И как однажды под Харьковом он увидел одинокую машину спешившую скрыться от него. Да, конечно, он видел бегущего солдата, и он видел раннего в кузове. Но он скинул бомбу. Тогда он не задумывался, правильно ли он поступил. Ведь была война, и он Томас фон Вернер был военным. Сейчас? Сейчас он завидует тому солдату, который, не смотря на ревущую бомбу, пытался спасти своего товарища. Товарищей у бывшего аса на войне не было. Теперь, конечно, он увёл бы свой самолёт в другую сторону. Но это только теперь.

– Господин Хасин, я не знаю, я не уверен, может быть это только совпадение? Будь проклята эта война.

Я смотрел на бывшего аса, и не хотел мести. Мне было жаль этого старого седого человека. Мы вместе дошли до автобусной остановки. На прощание он подал мне руку и сказал: «Простите, если можете».

Автобус медленно отъехал, оставив меня одного. Конечно, я простил. Ведь Томас фон Вернер не виноват. Конечно, я простил, но забыть я не могу. Почему, почему я не сказал ему об этом? Почему?


10.06.2005 Берлин.